• Нина

    0
    scissors

    кроссовыйСемен давно мечтал удивить Нину. Удивить так, чтобы она его не только наконец заметила, но и сразу же полюбила.

    Но не знал, как.

    Когда Ден со второго курса промчался на кроссовом мотоцикле по двору общежития, Семен захотел так же.

    Но у него не было мотоцикла.

    Он хотел выйти на институтскую сцену и спеть бархатным баритоном серенаду Тома Джонса. Но ни баритона, ни слуха у него не было. Он хотел вступиться за Нину перед хулиганами, блеснуть новенькой мобилой, стать автором в КВН, попасть на страницы хотя бы институтской газеты… но ничего у него не получалось.

    брюнеткаНина – высокая стройная брюнетка с длинными волосами – никак не хотела его замечать.

    А он так хотел этого. Ему было просто необходимо, чтобы Нина узнала о его существовании. О существовании… и о его ЛЮБВИ. ЛЮБВИ к ней, единственной и неповторимой, самой красивой и самой замечательной. Потому что другой такой вообще не было и не могло быть.

    Но для этого надо было, чтобы она его заметила. Замутила бы… и стала его.

    Но она не замечала, а после зимней сессии он вообще может уехать из города. Уехать в Новосибирский Академгородок, куда давно зовет его отец: там якобы лучше отношение к талантливой молодежи, и ему как будущему ученому непременно надо переезжать. Но какие таланты, какая наука? Все – пустое, если Нина останется здесь, в этом городе, так и не узнав о его существовании.

    Надо было что-то делать. Что-то придумать. Чтобы Нина узнала о нем…

    И он придумал.

    Придумал то, после чего она просто не сможет не узнать о нем.

    Он придумал, как удивить ее, восхитить… и сразу же признаться в любви. В своей безмерной любви к ней, единственной и неповторимой…

    Семен решил сделать ей новогодний сюрприз: установить наряженную сердечками елку на крыше недостроенного спортивного комплекса, прямо напротив окон комнаты, в которой жила Нина.

    Для этого не нужен ни мотоцикл, ни бархатный баритон, ни хулиганы… Для этого ничего не нужно, кроме елки. Елки, пары десятков сердечек и… смелости. Смелости, чтобы вытоптать на девственно-нетронутом снегу крыши слова признания. Слова, которые измотали его, сделали жизнь невыносимой. А он так хочет жить как все. Жить, чтобы радоваться и любить. Любить ее – Нину.

    И теперь он сделает это. Он признается Нине в любви, и Нина просто не сможет быть черствой и жестокой, Нина непременно узнает о его существовании, и он сделает все, чтобы она полюбила его так же, как любит ее он.

    Исполнение задуманного Семен наметил на тридцатое декабря. Тридцать первого будет поздно. Тридцать первого общежитие будет гудеть, а тридцатого затаится, притихнет присмиреет после суеты зачетной сессии в ожидании предстоящего празднования. Празднования на всю катушку, без удержу, без остатка, чтобы отгуляв, погрузиться в обременительность экзаменов. Да и потом, кто знает. Может быть, все решится и он уже тридцать первого будет с Ниной. Вдвоем с Ниной. Всю новогоднюю ночь. А стало быть, и весь следующий, и следующий, и следующий год. Вообще все годы они будут вместе. Вместе, рядом, рука об руку.

    … И Семен вылез из-под одеяла. Он не хотел. Чтобы мама знала о его планах.

    Объяснить ей, что ему ночью надо куда-то идти, будет так же непросто, как решить задачу квадратуры круга, а если она к тому же узнает, что это необходимо для Нины, то и вообще никуда не пустит.

    И почему только родители всегда против? Ведь мама видела Нину только один раз. Издалека.

    Как можно, увидев девушку один раз, заявлять, что она ему не пара: «Такие девушки редко приносят счастье, а тебе надо учиться».

    Надо, разве кто-то спорит? Но неужели нельзя любить Нину и учиться? Да он горы готов свернуть, чтобы только быть рядом с Ниной. Готов на все, что угодно, только бы Нина была рядом.

    Семен выбрался из квартиры и спустился в подвал за елкой. Деревце было небольшое, но аккуратненькое. Как на картинке: пушистенькая пирамидка на стыдливо оголенном стволике.

    «Такую совершенную форму нельзя будет не заметить», - взбодрил себя Семен и, стараясь не нарушить этого совершенства, на вытянутых руках понес свой подарок – Нине.

    Забраться по обледенелой пожарной лестнице на крышу спортзала оказалось очень даже не просто. Руки мерзли, ноги соскальзывали с поперечин лестницы. А тут еще елка! Хорошо, что он догадался для сердечек прихватить рюкзак, иначе вообще не понятно, как можно взобраться на эту верхотуру. Одной рукой держать елку, другой перехватываться. «Нет, из этого ничего не выйдет», - преодолев всего лишь несколько ступеней, понял Семен и, недолго думая, побежал в подвал за веревкой. Но веревки нужной длины в сарае не оказалось, и ему пришлось, как ни было совестно, вскрыть соседний отсек. Благо, сарай когда-то принадлежал профессору Березину, молодая жена которого чуть ли не на следующий день после похорон переехала к бывшему своему студенту, а ныне преуспевающему бизнесмену. Потому дверь и держалась на честном слове: достаточно было слегка надавить плечом и она поддалась. Однако там, в кромешной темноте, Семен тоже ничего не обнаружил: только какие-то пустые коробки да, похоже, отслужившую не один век мебель.

    Семена охватил страх. Все должно было произойти так, как он задумал, и вдруг… Вдруг такая нелепость. Семен заметался по подвальным коридорам, стремясь найти хоть что-то подходящее. Но тщетно. Он стал ломиться в остальные двери, но ученый контингент, населяющий дом, надежно укрепил свои хранилища для картошки да солений-варений.

    Семен в изнеможении прислонился к стене и в отчаянии сполз по ней, не зная, что делать рука упала на слякотный пол и наткнулась на что-то твердое…

    Это была проволока. Моток ржавой проволоки, ниспосланной судьбой. Семен выковырнул его из грязи и стремглав бросился к спроткомплексу. Елочка была на месте. Хотя кто бы мог на нее позариться? Не потому, что она была никому не нужна, просто в три часа ночи все нормальные люди давно спят, а ненормальные в их некогда профессорско-преподавательском районе не проживали.

    Семен перепачканными, коченеющими на ветру руками распутал проволоку и, зацепив ее за ремень брюк, полез на крышу. Теперь это стало возможно. Неудобно, конечно, но возможно. По крайней мере несколько раз, чуть не сорвавшись и не упустив царапающую спину, жесткую и корявую на морозе проволоку, он вскарабкался на крышу. Порезав ладони, затянул елочку наверх и с облегчением вздохнул.

    Ну уж теперь все получится. Не может не получиться. После такой-то нервотрепки и не получится?

    Семен отвязал веревку и начал ногами сгребать снег в кучку, чтобы укрепить в ней елочку.

    Наконец елочка была установлена, и Семен принялся украшать ее. Пальцы слушались плохо, но он нанизывал сердечки на хвою, непроизвольно напевая о родившейся и выросшей в лесу красавице. Было холодно, ветер пронизывал до костей, но слова песенки из детства все заслонили.

    Ему было холодно, но хорошо, и только когда было повешено последнее сердечко, он вспомнил, где он и, самое главное, для чего.

    Надпись! Теперь надо успеть протоптать надпись – и все.

    Стараясь не выходить из ритма, он тут же принялся за дело. Правда, задуманную надпись «Нина, я тебя люблю!» в последний момент решил заменить на поздравление. На поздравление с Новым и, наверняка, счастливым годом.

    Он скажет ей все сам, главное, что теперь Нина будет знать, что он есть. Есть на белом свете и предназначен для нее. Она не сможет, она непременно его полюбит: он же хороший, умный, перспективный, такого нельзя не полюбить. Так говорит не только мама, так говорят все, а скоро это будет знать и Нина.

    Надпись была готова, и Семен направился к краю крыши. Чтобы взглянуть со стороны, что получилось.

    Окно Нины было чуть выше перед ним, прямо над его глазами, но он не хотел смотреть на него.

    Пока не окончит всю работу – ни глазком. Тем более что он никак не мог решить, натаптывать ли ему свое имя или нет.

    «Попишу! А то вдруг еще подумает на Дена или еще кого-то». Он придумал, рисковал жизнью, все руки в крови, а Ден – на халяву. Нет уж, дорогой друг, «ты мне друг, но истина дороже». Дружба дружбой, но Нина… И тут в окне над его головой зажегся свет.

    Семен не мог этого видеть из-под козырька опущенной на самые глаза шапки, но он почувствовал… И не смог удержаться.

    Свет зажегся в окне Нины. И, прежде чем Семен сообразил спрятаться, провалиться от стыда сквозь землю, он увидел Дена… У окна Нининой комнаты стоял Ден. Стоял и преспокойненько курил. Пускал кольца дыма в форточку и всем своим видом как бы говорил: «Ну что, романтик, елочки-сердечки? А я-то тут…».

    У семена потемнело в глазах, и он не смог потом объяснить, что с ним произошло. То ли он поскользнулся, то ли ему просто не захотелось жить… но он полетел вниз.

     

    У Семена под гипсом невыносимо зачесалсь нога, подвешенная на блоке.

    - Нина! – привычно позвал он, но дверь в палату не открылась.

    Семен позвал громче и требовательнее – без изменений.

    Семену стало не по себе. За несколько месяцев пребывания в больнице после неудачного падения с крыши он разучился обходиться без Нины. Она всегда была рядом. Даже когда он, совсем голый, лежал в реанимационной палате, Нина не отходила от него. И вдруг теперь ее нет.

    Не было ни одного случая, чтобы на его зов Нина тут же не появлялась. И вдруг…

    Семен отчетливо понял, что Нина ему не то чтобы нужна, просто необходима. И ему стало страшно. Страшно от того, что Нина никогда больше не придет к нему.

    - Нина! – взревел Семен, не обращая внимания на соседей по палате. – Нина!

    Наконец дверь плавно приоткрылась. Плавно, нежно, как открывала ее только Нина.

    - Вы меня звали… больной? – прожурчала белокурая девчушка в белом халатике, возникшая на пороге, и игривые конопушки вокруг курносого и самого милого во всем мире носика растворились в стыдливом румянце.

    - Звал, Рыжик, еще как ждал. – И, ничуть не смутившись своей оговорки, Семен впервые в жизни почувствовал себя мужчиной. Настоящим мужчиной, у которого есть своя единственная и неповторимая – его Нина.

    ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ? СДЕЛАЙТЕ ДОБРОЕ ДЕЛО, ПОДЕЛИТЕСЬ СО СВОИМИ ДРУЗЬЯМИ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ
    ДРУЗЬЯ, ПРИГЛАШАЮ ВАС ДРУЖИТЬ:
    Tags: , , , ,

Ответить

12892645