• Как иметь все, не работая?

    0
    scissors

    как иметь все, не работаяВот живете вы себе, на работу ходите, на новый телевизор откладываете, детям на учебу.  Или получаете пенсию,  которую честно заработали,и тоже откладываете на что-нибудь, возможно, на но­вые зубы или турпутевку, чтобы, как говорила одна знакомая старушка, «в последний раз увидеть море».  Еще  вы  оплачиваете  коммунальные услуги, страховку, абонемент в бассейн для внука, сдаете деньги на ремонт школы или вносите свою долю в приобретение железной двери на подъезд. А самые благородные, вероятно, отсылают деньги на счет благотворительных  фондов.   Но,  знаете  ли, можно жить и по-другому. Можно нико­гда не работать, растить детей и внуков, которые тоже нигде не работают. Можно ни за что не платить, а только требовать. Даже не просить.

    ...Надька Свечкина в молодости была баба вид­ная — высокая, грудастая, горластая. Ее отец семью бросил и уехал в Кулундинскую степь. Мать всю жизнь дояркой в колхозе проработа­ла, некогда ей было дочкой и до­мом заниматься. Выросшая на молоке и хлебе Надька рано стала на парней заглядываться. Водили они ее по сеновалам, спиртом, разбавленным водой, угощали (благо, по соседству спиртзавод находился). В то время, когда ее одно­классницы по училищам и техникумам разъезжа­лись, Надьку на колхозном грузовике в районный роддом повезли.

    Родила она первенца, назвала Борей. Дома в ко­рыто цинковое положила, что вместо кроватки бы­ло, а чтоб не орал и спал подольше, в молоко спирт подмешивала. Покормит и спешит к зеркалу — губы красит, на «свиданку» собирается. Уже и очередной ухажер под забором топчется, как конь от нетерпе­ния копытом землю роет.

    Так и прогуляла всю молодость. Четверых на­следников родила, сама не знала от кого. Имена всем дала красивые: Борис, Леонсио (в честь героя бразильского сериала, что как раз по телевизору шел), Марианна (по той же причине), Катерина. А по отчеству всех записала в Кирилловичи.

    Мать в начале девяностых померла. Соседи ее в складчину хоронили, так как у Надьки денег не бы­ло. На сорок дней очнулась доча, сообразила, что мать помянуть надо бы. Пока соседи картошку в огородах окучивали, стянула у них перину и подуш­ки, что на солнышке проветривались, да в дачный поселок, что за лесом, отнесла и продала. Консер­вов и водки купила, дружков позвала. Три дня без передыху тризну справляли. А на четвертый комиссия по делам несовершеннолетних нагрянула, на безобразие посмотрела, младших Марину с Катеринкой забрать попыталась. Надька вмиг протрезвела, даже пообещала на работу устроиться. Первый раз в жизни. Да только так оно обещанием осталось.

    Старший ее сынок Борька, прозванный в народ Шайбой, прожорливый уродился. По чужим огородам (с мамкиного одобрения) рано начал лазить! Когда подрос, стал уток с пруда таскать. Однажды соседи его с курицей поймали, бока намяли и волосы на голове обрили в воспитательных целях. Надька узнала, рассвирепела, жалобу участковому накатала с требованием наказать соседей «за самоуправство». Законы она знала, как свои права. Про обязанности только предпочитала не вспоминать.

    После смерти матери Надька в наследство вступать не стала. А зачем? У матери она одна была, и дому ее никто выгнать не посмеет. А бумаги оформит — налоги придется платить, это, считай, деньги на ветер. Воду они из колонки брали — не платили. Мусор за домом кучу складывали. Газа у них не было, дровами топились. Пока колхоз был, дрова им как многодетным бесплатно давали, а как колхоза не стало — всю посадку за домом вырубили.

    Леонсио Кириллович слегка дурной с детств был. Но еще больше прикидывался, а мамка поощряла, ведь с дурачков, как известно, спрос невелик. До семи лет по деревне без штанов бегал. Как в школу пошел, штаны пришлось надеть, да видно дискомфорт они ему большой доставляли, все снять их норовил. Очень его забавляло, когда девчонки визжали и кричали ему «дурак».

    Но то было в начальной деревенской школе, где он просидел 4 года, с грехом пополам писать выучился: свое отчество с одной буквой «л» писал. А 5 класса стал Леонсио с другими детьми ездить соседнюю, поселковую, школу. Там на его чудачества посмотрели и отправили на освидетельствование в медико-психолого-педагогическую комиссию. Комиссия ребенка осмотрела и посоветовал отправить в спецшколу.

    «Вот еще!» — фыркнула Надька, забрала Леонсио домой, инвалидность ему оформила, стал деньги получать. А так как сынок все еще учеником школы числился, пришлось учителям его на дому обучать. Придет, бывало, старенькая учительниц географии, на шаткую табуретку сядет и про круговорот воды в природе рассказывает, а Леонсио на матрасе лежит, от телевизора не отрываясь, семеч­ки из подсолнуха ковыряет и веером выплевывает. Так школу и закончил.

    По огородам да соседским сараям они с Шайбой регулярно промышляли. Один на стреме стоит — другой картошку копает. Свою посадить, кстати, ни разу не пробовали, хотя за домом участок под ого­род имелся, только зарос сплошь бурьяном.

    Как-то Шайба с Леонсио сперли из библиотеки собрание сочинений французского писателя Викто­ра Гюго, да что делать с таким добром не знали. То­гда сложили книжки в стопку и стол в кухне подпер­ли: у него как раз ножка прогнила.

    Две Надькины девицы— Марианна и Катерина — как время подошло, расцвели и налились как сливы. Марианна вширь пошла, а Катерина — в рост. Ма­рианна кое-как 9 классов отучилась, поехала в го­род на повара учиться. Вроде бы даже поступила и проучилась какое-то время, но тут в ее жизни случи­лась «большая любовь». Уроженец Узбекистана Фарух, оставив дома жену и троих детей, подался в Россию на заработки. Неизвестно, где свела их с Марианной судьба, но сердца их запылали, точно угли под казаном с пловом.

    Фарух торговал на рынке сухофруктами. Жил в вагончике. В одном углу был свален товар, в дру­гом углу жил, собственно, сам Фарух. Там он спал, ел, пил, кашлял. Туда же привел Марианну. Вечера­ми они мочили сухофрукт, чтоб он казался тяжелее на весах. Там, на урюке, Марианна от Фаруха и понесла.

    Но не судьба ей была родить. В вагончик нагря­нула санэпидстанция. Фарух сел на мотоцикл, сза­ди посадил Марианну и поехали они к каким-то кру­тым узбекам за помощью. По дороге случилась ава­рия. Фарух не пострадал, а Марианна с кровотече­нием и многочисленными переломами попала в больницу. Когда вышла, осталась без ребенка, без ноги и без Фаруха, который укатил на историческую родину по-английски — не попрощавшись.

    Вернулась Марианна в отчий дом. Шайба встре­тил сестру словами единственного известного ему стихотворения:

    Вот гуляли так гуляли, —

    Маньке сиськи оторвали!

    — А нашей дуре ногу! — добавила Надька. Но не затужила, а побежала к участковому доктору пен­сию дочке оформлять по инвалидности.

    Денег в доме прибавилось. Младшая Катерина изловчилась, деньги у матери стянула и рванула не в какой-нибудь райцентр, а сразу в столицу. Что она там делала неизвестно, но года через полтора при­катила на такси вся такая нарядная: на одном плече цветок, на другом сумка со стразами. Привезла бабушке внучку показать. Неделю они гудели, потом Катеринка такси вызвала и укатила в неведомом на­правлении. А дочку матери оставила. На воспита­ние.

    Живет Надька с семейством в ус не дует. Газ им районное начальство провело, они только долги по оплате успевают в соцзащиту отвозить. Крышу сельская администрация подлатала (в «благодар­ность» за то Шайба с Леонсио у главы администра­ции садовый шланг украли). Забор богатый фермер поставил, у которого Кирилловичи с поля кукурузу мешками на горбу таскали. Вещи теплые, одеяла, и даже белье постельное, Красный Крест, расчув­ствовавшись, дал. Как же, в доме два инвалида и ребенок малолетний! Даже машину им, как остро нуждающимся, богатый предприниматель выделил, чтоб удобней Надьке было своих инвалидов в рай­онную поликлинику возить. Ключи от «Жигулей» седьмой модели торжественно на площади вруча­ли, фотография радостной Надьки в газету попала.

    Гей, загудел, заходил ходуном Надькин дом! Это семейство машину новую обмывало. Веселились так, что в дачном поселке, что за лесом, слышно бы­ло. Продуктов в сельпо в долг набрали, водка-пиво рекой текли. А как звезды по небу рассыпались, Шайба, шальной от свалившегося счастья, сел за руль и по деревне кататься поехал. Завалил дет­скую горку, помял кладбищенскую ограду, в березу врезался и в кювет свалился. У той машины еще но­меров не было, но осталась от нее лишь куча метал­лолома.

    Остатки водки с горя допили, металлолом цыга­нам продали.

    Пошла Надька в сельпо, а продавщица спраши­вает:

    — Когда долг вернете?

    — Какой долг?

    — Ну, как же, — говорит продавщица, — вот вы продуктов на 700 рублей брали. Леонсио должен 350 рублей, — и тетрадочку показывает, где все долги в столбик записаны.

    Надька ту тетрадку выхватила и бегом из магази­на. Продавщица — за ней. Надька, пока бежала, тет­радку в клочки порвала.

    — Вот тебе, — осклабилась, — наши долги! Нет долгов!

    Живет Надька с семейством, на все лады прави­тельство ругает, то, которое о народе не заботится. Леонсио с Шайбой воровством мелким промыш­ляют. Марианна на матрасе лежит, по телевизору сериалы смотрит и пиво пьет. Катеринкина дочка в луже сидит, ложкой грязь черпает. Как проедят-прогуляют инвалидные пенсии и детское пособие, так Надька собирается и в город в соцзащиту едет. Пока в очереди посидит, с такими же обездоленными «за жизнь» перетрет, разными способами получения помощи обменяется.

    Как-то накануне выборов прознала она, что после выступления кандидата в депутаты будут раз­давать продуктовые наборы. Кирилловичей своих собрала и на ту встречу повезла. На выходе из зала раздавали пакетики с чаем и печеньем. Так Кирил­ловичи в ту очередь три раза становились, даже Марианна на протезе концертный зал успевала обо­гнуть и через черный ход в зал по новой зайти. Ко­гда девочки, которые пакеты раздавали, сказали Надьке, что она подходит уже не первый раз, много­детная мать ударила себя в грудь кулаком и заголо­сила на все фойе: «Да как вам не стыдно! У меня трое детей-инвалидов!»

    Живет Надька со своим семейством. Ни один не работает и не собирается. Они привыкли, что им все время кто-то помогает, и воспринимают это как должное. Живут на те налоги, что мы честно отчис­ляем от своих зарплат, своей прибыли. Они рожают детей и воспитывают их такими же паразитами.

    — Ничего, — говорит Надька внучке, когда та за­вистливо смотрит на детей, катающихся по деревне на велосипеде, — будет и у тебя велик. Государство купит, не облезет.

    ПОНРАВИЛАСЬ СТАТЬЯ? СДЕЛАЙТЕ ДОБРОЕ ДЕЛО, ПОДЕЛИТЕСЬ СО СВОИМИ ДРУЗЬЯМИ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ
    ДРУЗЬЯ, ПРИГЛАШАЮ ВАС ДРУЖИТЬ:
    Tags: , ,

Ответить

12892645